www.literaturaplus.de стихи проза

Из под пера выходит столько мёртвых произведений,что остаётся только догадываться,-жив ли ещё сам автор.

Перед красотой ночи и солнце меркнет.

Человеку дано мыслить,а долги надо возвращать

История повторяется,если её переписывать.

Так углубился в историю,что откопали только археологи.

М.А.

Анна Александра Бродская. Мой взгляд на вещи

Русский аллегорический перевод Анны Александровны Полибиной

*** Светил теперь так много, что от них лишь непроглядно густые тени…

*** Нужно же хоть с кем-то в этой жизни быть предельно честным!

*** Есть в мире вещи, до конца развенчивающие истину, и столкнувшись с этим незыблемым законом мироздания, человек без психолога точно не обойдётся. И верить решительно не во что, так что я, пожалуй, выпью ещё!

*** Своды вселенной необозримы, но её основания зиждутся всё-таки на правде. Хотя справедливость – придумка человека, а не имманентное свойство мира.

*** Нами всеми водит судьба, и рано или поздно она вышибет нам мозги!

2008 г., Милан – Нью-Йорк; перевод 2011 г., Москва  

Мир этот задуман хаотичным. Человеческий глаз научился различать созвездья на звёздном небе и привносить стройность в этот неохватный фрактальный хаос, но все эти усилия – втуне: ведь человек не способен даже упорядочить собственные мысли. Человека легко сбить с толку, легко вторгнуться в пространство его суждений; что угодно может нарушить стройный ход его мыслей. Как только вы делаете попытку придать мыслям системность – невидимая сила тут же разрушает уже выстроенную было концепцию и повергает вас в сумятицу и тревогу. Сейчас большая часть населения земли неуклонно стремится упорядочить мысли. Но само общество в силу природы сопротивляется догмам и умозрительным теориям, в которые пытаются уместить наш свободный разум. Уже в школе наш ум стараются загнать в прокрустово ложе здравомыслия, учат судить обо всём чётко, непререкаемо и ясно. В течение одного урока мы занимаемся только математикой, на следующем занятии – сугубо языком. Разум присущ нам исконно, это безусловно. Не помню точно, когда я освоила письмо и чтение: ведь всем нам довелось пройти этот сакраментальный этап. Без системного мышления людей общественный строй не смог бы состояться вообще, что в русле нашей ментальности было бы полной анархией. Нет, я не пытаюсь подорвать репутацию образовательных институтов – отнюдь.  Да и чётко выведенная общественная мораль меня, в принципе, устраивает. Просто люди с диагнозом «дислексия», не могущие формулировать понятий в словах и оформлять в голове здравых суждений, то есть члены общества с расстройствами сознания, ближе к мировому изначалию, нежели мы все, и здравосудия в них ничуть не меньше, чем в нас, чьё мышление упорядочено и глубоко: это мы увечны, в сравнении с так называемыми больными. Просто общество приспособлено сегодня для тех, чьё сознание тяготеет к системности и организованности. С любовью – Б. 

Кросспост из моего ЖЖ.

***Анна Бродская. 
                 Русский стихотворный перевод Анны Полибиной

1) Тень по земле моя идёт,             И небо вниз не упадёт.

А в мире нет ни капли зла,             И счастье мгла не сотрясла.

Да, эта воля к темноте -                  Всегда, со всеми и везде.

Не для меня – себя блюди.              Мне всё равно. Теперь иди. 

2) Потерянный нашла я рай:           Себя впустую не карай.

Тебя пусть совесть не гнетёт:         Кто разделён в себе – падёт.

Стык ощущений и идей:                   Мне ясно всё, как Божий день.

Ты крылья над собой взмети:          Всё хочешь воли? Что ж, лети!

 3) Кренится жребий на весах,          Но вниз не рухнут небеса.

Мне радость выбора дана,                 Всё гладко, да, но я – одна.

Стерпелось зренье с темнотой,         И оказалась я – не той:

Ведь сердце – из ночных бродяг:     Что так, что эдак – всё пустяк.

2011 г.

Постскриптум. Если кто из коллег возьмётся сличить оригинал с

переводом – буду признательна. А. П.

По поводу статьи А.Полибиной.

Я, допустим, только в Интернете и решился напечатать свои два «стихотворения». И никуда с ними я больше не посмел бы обратиться. На то он  и Интернет. Надо критиковать  не тех,  кто в Интернете высказывается так, как умеет. А кто с такими  же «способностями»  и школой, как мои, претендуют на роль законодателей  жанра, на роли  »звёзд».  ТАМ  должны бы быть те , по которым можно равняться, у которых можно учиться, за которыми надо тянуться. А Интернет есть та же улица. И бороться  здесь с нами надо точно так же, как надо бороться  за  повышение  ОБЩЕГО УРОВНЯ   уличного поведения  и культуры  уличной  речи.  Я думаю, что известному  поэту-пародисту  А.Иванову не пришло бы в голову писать пародии на стихи человека, читающего их своим друзьям,  в парке  или на концерте  художественной самодеятельности. А вот  если  решил напечататься  в специальном литературном издании или решил выступать не как самодеятельный артист или автор на сцене, изволь пройти хотя бы ШКОЛУ  владения той формой,  в которой  желаешь считаться в глазах публики авторитетом.

Правда, публика часто сама обманывается  на счёт того, в каком качестве презентует себя автор. И делает из поэта певца.  И  делает  »правилом» эстрады сегодня, например, поголовное отсутствие школы  пения даже у счастливых на сам по себе голос  »вокалистов».  Ведь так, как поёт Г.Лепс, поют только пьяные на гулянках. А кто после В.Высоцкого и Б.Окуджавы убедит сегодняшнюю публику в том, что  ВОКАЛ  есть  синтез  Голоса и  ШКОЛЫ?  И разве виноват Высоцкий тем, что избрал пение лишь как формат быстрейшего донесения до публики может даже и не своей поэзии, а  своей  рвущейся Души?  Но, пусть будет – ПОЭЗИИ. А какой вред «авторское пение» нанесло ВОКАЛУ ,   не  музыкантов  не  волнует,  как не  волновало  и  Высоцкого- поэта.

Нанесла  вред  вокалу  сама публика,  которая  часто не умеет разобраться в том, от чего надо у автора абстрагировать, а на чём надо  сосредотачиваться  как  именно  на том, ради чего он пошёл на грех своего безголосия, из-за чего первые годы терпел даже неприятие  себя, пока не заставил людей вслушаться  в  стихи. И тогда  мы, как пьяные, качнулись в другую сторону. Сегодня многие стараются петь голосом Высоцкого,  нисколько  не  оправдывая  такого антивокала тем, что это Душа кричит. В их песнях  нет ПОЭЗИИ,  заставляющей рваться наружу любому голосу. Но  любой голос  теперь они считают пригодным для профессионального пения.  И  ШКОЛОЙ  пения  сегодня  не утруждаются.  И страшно, что это творится не в Интернете, не в подворотне, не на лавочка в скверах.  Сегодня 99%  »звёзд» поют так,   что лет 20 назад  на  городских  танцплощадках   студенты и школьники играли  пели и играли куда лучше,  куда грамотнее и талантливее.

Сегодня Интернет  стал тем, чем раньше  для нас были  вечера отдыха, выходные дни, кружки  самодеятельного творчества; в том числе – и литературного. Мы раньше общались много  и просто  так,  и по интересам. И для нас, людей разных профессий,  с  самого начала было ясно, что мы- не поэты, не писатели, не вокалисты, не танцоры. Не состоялись, да и  не ставили даже целью состояться  как профессионалы, как  законодатели. Но у нас у всех есть не только право, но и ОБЯЗАННОСТЬ культурного человека  стремиться ощущать и переживать жизнь во всех  её  проявлениях. А когда душе бывает тесно, ноги, никогда не учившиеся этому, стремятся танцевать;   душа   стремится  высказаться  словами, то построенными  рядами  и  движущимися   в  определённом темпе,  как солдаты, то    связанными  между  собой  ветвями шелестящего  дерева.  А школы нет. А ею нельзя овладеть во всех сферах человеческой деятельности. Но это не является оправданием для человека, стремящегося быть культурным, для того, чтобы не пытаться  иногда хотя бы  сочинять  для  своего собственного развития  мелодию, стихотворение  и не поделиться со  своими друзьями.  Мне  в  17 лет  говорил один умный человек:   » Культурный человек – это человек,  который о немногом  знает всё,  а  понемногу – обо всём».   А  теперь  Интернет – тот  мой круг друзей, где я могу говорить не только о погоде, рыбалке, пенсии  или об очередной новости из парламента  или от правительства.

Боже упаси кого-нибудь подумать, что я считаю, что нам  не нужны критики, грамотные люди. Очень нужны. Только относиться к пишущим в Интернете они должны  так, как учителя относятся к детям в школе. Их не выгоняют с уроков по тем предметам, по которым их с первых классов признают бездарными, не говорят  им, чтоб они  на  одну  физкультуру налегали.

Я так понял, что   сайт   « ЛитератураПлюс »  создан  именно  для  людей,  которые мало принадлежат  или почти не принадлежат Литературе как профессиональные литературоведы  или  писатели.  Я думал, что Плюс означает ту   «литературу», которой  должен  отдавать  часть свободного  времени  любой человек,  развивающийся  культурно  и  духовно. И, скажу честно, я  по отношению к поэзии являюсь тем же,  кем  Высоцкий  был по отношению  к  музыке. Для меня главное – поделиться тем, что  тревожит душу, совесть человеческую.  А как научиться писать  хорошо,  если  не опубликуешь,  если  тебе  мозги тут же  не вправят. И  с Интернетом это получается очень быстро.  Как говорил  Аркадий Райкин:  » Всё под рукой.. .»

Анна Полибина  ***В память о Харитонове – великом переводчике прозы

Не так давно ушли от нас великие Трауберг и Апт: ремесло потеряло двух своих зиждителей. А сегодня совершенно случайно я узнала, что днями ушёл от нас великий переводчик художественной литературы – Владимир Александрович Харитонов. Сначала я не поверила глазам, но траурная фотография снимала сомнения.

Ему было всего лишь около семидесяти! Наша школа потеряла непревзойдённого мастера и доброго, тонкого, деликатного человека. Никак не могу подыскать для статьи в его память нужных фраз – по возможности, метафор, которые бы хоть немного отсвечивали его дарованием.

Познакомились мы с В.А.Харитоновым в 1996 году, на кафедре художественного перевода. Сначала поговорили о переводе поэзии – со времени Марлоу и Шекспира, обсудили вопросы теории; потом подступили к прозе – его коньку. По юности я так запальчиво и вдохновенно обсуждала с мастером Набокова, и грани его мнения никак не увязывались с моими знаниями. Я была в робости и замешательстве. Не прошло и нескольких минут, как мне довелось узнать, что Владимир Харитонов перевёл несколько рассказов из Набокова. Какой-то фрагмент мы даже, не сговариваясь, перевели вместе. Тут я совсем спасовала и попросила у великого переводчика… «его автограф на века». Владимир Александрович сам подрастерялся и заметил, что никому никогда автографов не давал. Тут настала уже моя очередь замяться: «Великий переводчик прозы – и никому не давал автографов: вот странно». Тут на кафедру позвонил Митя, маленький сын Харитонова (в ту пору, кажется, одиннадцатилетний), и мастер заторопился домой. «Какой он замечательный!» – в один голос выдохнули мы с секретарём кафедры. 

Владимир Александрович написал мне жанровую рекомендацию к поступлению на отделение художественного перевода Литературного института – вместе с В.О.Бабковым, А.П.Прокопьевым и самим Р.И.Виноненом – главой кафедры. Через полтора года из Америки вернулся В.П.Голышев, и наша группа поступила под его опёку. Виктор Петрович, помнится, очень тепло отзывался о Харитонове, который вёл группу переводчиков прозы курсом старше – кажется, как раз у него занимались Лена Калашникова и Кирилл Медведев.

Харитонов, как сам Голышев, готовили из нас, неофитов, вчерашних подростков, – профессионалов перевода. Существовала непроницаемая, но какая-то светлая загадка, как же им это удавалось. Конечно, я поклонница и патриот, в первую очередь, своего мастера, Виктора Петровича Голышева, и тех педагогов, кто день ото дня вдыхал в меня тяготение к метафорическому переводу, но что-то для меня притягательное мерцало и в переводческой школе Харитонова, тем более что сам Виктор Петрович его ценил, о чём я слышала не однажды. Например, когда я как-то принесла на занятие условный «рейтинг» переводчиков, составленный одним литературным журналом: правда, озвучить таблицу я не решилась – за это взялись более смелые коллеги.

Сол Беллоу, Грэм Грин, Ивлин Воу, Томас Вулф, проницательный Фитцджералд, остроязыкая и весёлая Мюриэл Спарк… Почти вся стилистическая гамма, к которой незримо приобщали нас мастера. В институте я застала несколько фрагментов семинаров Харитонова. Было нескучно: умозрительный лирический герой переводчика Харитонова был очень деликатный, с филигранным слогом в устах и милыми манерами – это я твёрдо себе уяснила тогда. Мне лестно, что Виктор Петрович как-то поначалу в шутку обронил,

что я «по-харитоновски» тяготею к богатой звукописи (не дословно, но смысл был таков).

Мне не верится, что эту эпоху мы перелистнули. Остались ученики В.А.Харитонова – внимательные последователи, хотя и они разлетелись кто куда. Остались его тексты. Остался магнетический заряд, который не даёт и нам уйти из ремесла. Владимир Александрович не прочтёт уже наших новых текстов. Но мы хотя бы унаследовали   образцы, на которые можно равняться, – эстетичные, такие импонирующие, мастерские. 

1 сентября 2010 г.

Парадоксы неуловного, или Бремя поэтической демократии

Актуальный аналитический очерк Анны Полибиной

Сетевая поэзия, являясь отражением тенденций нынешней бытности, в принципе, разнолика и многообразна. Верлибр, дольник с его вариациями и классикометрическое стихосоздание соседствуют, коррелируют, перекликаются на все аккорды. Но оправданно ли такое буйство форм, выдерживает ли оно образно-содержательные критерии, подпадает ли под жанровый ранжир, устоявшийся веками?

Авторы учатся взаимодействовать с ресурсами грамматической и интонационно-синтагматической многоструктурности, со стилистическими возможностями языка, с приёмами косвенного и прямого цитирования и реминисцирования, с аллюзивно-коннотационными ресурсами. Однако даются все эти методики и приёмы неофитам непросто, как может отчётливо проследить даже малоискушённый читатель; хотя бы эпигонскую школу новые поэты не имеют возможности пройти сколь-нибудь полно.  

Одним словом, в литературу пришли несловесники,  «несмышлёныши»; статусом меньшие инокультурные веяния захватили язык. Но всё же главный краеугольный камень новой поэзии – отсутствие у авторов владения филигранной классической стихоформой и стилем, а также онтологический, неразрешный конфликт с богатым пластом содержания и порождённой веками языковой метафорикой. Меж строк сквозит вопиющий дилетантизм. По непроработанности образного слоя и по невозможности вычленить в стихах особенности темы и ремы нетрудно узнать в авторе литературного новичка, а в произведении – профанацию поневоле.

Попытки изобразить ироническую патетику, красивую фигуративную буффонаду, перенять какие-то постмодерничные техники жонглирования слогом оборачиваются семантической немотивированностью и часто попросту беспомощны. Эмоция, сентимент, начальный импульс проникновенности замыкаются порой на натужном пафосе и сбивчивой, ученической просодике. Живо являет себя необходимость автору освоить теорию поэтики и строфики хотя бы ускоренным курсом. Консонансы, рифмы, аллитерации, анафорика, эпифорика, рефрен – все приёмы звукового письма нужно преподавать автору заново.

Невладение жанром и формой губит любой литературный дар. Словесным же профессионализмом прирасти в одночасье не получается. Выходит, неэтично критиковать произведения, авторы которых, не имея литературной подготовки, просто «выговариваются»; нельзя ставить эти опусы в один ряд с произведениями профессионалов. Эти прописные истины так часто попираются на сетевых ресурсах, что приходится их повторять. Невозможно состязаться с неравными – иначе соревнование исчерпывает своё предназначение. Литературная мастерская предполагает ежедневный кропотливый труд, и вначале нужно непременно освоить кухню классической стихометрики и разновидности переносных значений лексем и фраз. Нельзя в литературе, притязающей на добротность, ограничиваться несовершенством слога, смутной образностью, затёртостью рифм и шаблонным словесным восприятием реальности.

«Словесное воображение» (по формулировке Ахматовой) немыслимо в условиях скудости поэтических ресурсов. Не беритесь за перо, не освоив перечня навыков, которые необойдимы в стихосоздании. Законы метафорики и тропа давно открыты. Эсхатологические категории, на которые должен опираться поэт, тоже прописаны не вчера. «Юноша бледный со взором горящим», – обратился к собирательному образу молодого поэта лирический персонаж В.Я.Брюсова. Его установки неофит призван неукоснительно вспоминать. Чтобы обрести себя в новых образах и стилистике, чтобы раскрыться в близком вам содержании – освойте наперёд незыблемые, скрижальные напутствия поэтов былого – грядущим столпам стихописательства. Лишь встав на одну ступень с великими в вопросах стихоформотворчества и тонкой образности, вы можете по праву рассчитывать на отклик коллег по жанру.

Я ни в ком случае не изобличаю молодую сетевую словесность, а лишь реагирую на её неудобства и пытаюсь их преодолеть. Не нужно никакой цензуры. Но в словесном Интернете должна быть ранговая система, рубрикация, структура подачи материала – по степени подготовки автора, по мере его владения литературным мастерством. Автор сам должен ассоциировать себя с тем или иным качеством или статусом. «Я – новичок в литературе, ценитель наследия мэтров, будущий классик, состоявшийся художник слова». Или так: «Я – неофит, набирающий голос художник, жанровый профессионал, признанный классик». Интерес читатель проявит, несомненно, ко всем категориям. Если человек не уверен в своём статусе, он не будет выставлять собственные произведения на всеобщий суд. Сетевой писатель обязан трезво оценивать свой уровень – иначе нельзя. Обесстиленный демократический балаган, поверьте, сам мечтает об уровневой и жанровой организации. Аналогия очень проста – нельзя совмещать программу первого и десятого классов в пределах одной учебной аудитории! Те, кто идёт на медаль, не в силах выслушивать часами монологи первоклассников, тогда как малышам друг с другом очень интересно!

Издержки массовой причастности сетевой поэзии сегодня настолько зримы («ширпотребную эпоху» вполне предрёк И.А.Бродский), что маститые поэты предпочитают придержать свои жанровые наработки до лучших времён и не вступают ни в какие бесплодные теоретические споры. Им дороже собственный внутренний манифест. Речь я веду о таких конкурсах, которые не в силах сформулировать свои требования к конкурсным работам. Как пример – конкурсы: «Литературная Вена – 2010» (конкурсная система необкатанная, сроки оглашения расплывчатые, оценочный механизм, мягко говоря, неубедительный: litaustria.org), «Вся королевская рать» (названный громко – выдержкой из творчества мэтра, он не в силах оценить даже обрисованные автором жанры: www.litkonkurs.org).

Планка литературного профессионализма сейчас настолько потеряна, что пеплом забвения подёрнуты сложнейшие аллегорические методики того же «серебряновековья» и многих других вдохновенных эпох-предтеч. Пока же удостаивать своего комментария в Сети великим поэтам просто некого и нечего. На культурном сломе, на пике словесного небытия ушёл от нас А.А.Вознесенский, оставив после себя плеяду учеников, едва нащупавших свежие ключи жанропретворения (как, например, мой друг в литературе – мюнхенский мастер образного верлибра Юрий Бобров). Европа (germaniaplus.de) и Америка (port-folio.org) по-прежнему находят возможность издавать даровитых российских художников слова, тогда как в России непроглядный упадок.

Всё это не апломб великих, а катастрофа поэтического зрения, обрушение мер. Действенность литературного голоса оттого и снижена, что упразднена всякая элитарность доступа к публикации, что отмерла вескость печатного слова.

Очень обидно и горько всё это констатировать в свете того, что мы потеряли изощрённую технику и неслыханную образность большой литературы. Канули причудные фабулы, отпала актуальность сложной интриги. Пласт содержания не претендует нынче даже на темы третьесортной беллетристики и дешёвой, бесцветной газетной публицистики 19 столетия: тогда хотя бы спасал обиходный высокий язык, пусть и клишированный в устах посредственных очеркистов. А великого Блока, провозвестника немыслимого упадка, мы разучились воспринимать и ценить подавно: такие величины для нас погасли, и, опасаюсь, надолго.

Аутентика, стилистичность прошлых эпох для профессионалов очень явственна и глубинна в контексте теперешней вкусовой деградации. Высокие порубежья упразднены, выведены из нашего мыслительного обихода не на день. Мы снова в тёмном устье, в первозданном изначалии опрощенного русского слова. Высокую словесную культуру мы запросто выменяли на мораль дешёвого консьюмеризма и на информационную тщету. На зыбкой почве бесстилия мы оказались раньше, нежели предрекали идеологи постмодернизма, хотя бы Гидденс, Постер, Бодрийяр, Адорно и – Лиотар, прежде многих узревший «обнуляемого человека» (Фрэнк Уэбстер «Теории информационного общества», художественный перевод А.А.Полибиной).

«Вытянуть» сетевую словесность нельзя даже самыми немыслимыми усилиями теоретиков жанра: в конце концов, «обуза тяжка», по выражению непревзойдённого аллегориста Иннокентия Анненского. Остаётся проститься с большим наследием и снова осваивать элементарную «стихограмоту» на куцых примерах.

Конечно, невозделанная пажить даёт порой немыслимые всходы. Но я не знаю ни одного гениального автора, который бы не прошёл школу литературных предтеч! Даже «поэты сугубо из народа» всегда на ком-то росли и крепли, их словесная культура на чём-то набирала токи, зиждилась на фундаменте былой метафорики. Поэтический мир заёмен, что бы о нём ни говорили. Чтобы преподнести публике собственный дар речи, надо по первоначалу на чём-то взрасти. Между графоманией и талантом, разумеется, чёткой грани нет. И.А.Бродский не гнушался именоваться «старым графоманом». Но истинно посвящённый пишущий всегда крепнет на великих образцах. 

Большая литература стала общедоступной, а меж тем, как ни парадоксально, к ней притекают лишь подготовленные профессионалы. «Сетевые литераторы», в лучшем случае, беспомощно озираются вокруг и, как это ни грубо звучит, злобно скалятся друг на друга. Соприкасаясь с большим и необретным, люди недоумевают и убирают потрёпанные томики с глаз – будем надеяться, до лучших, ренессансных времён… Оценить мерцающие коннотации и аллюзивные шлейфы дано пока лишь самим комментаторам. Аудитория же сегодня черпает вдохновение в невнятице собственного пера. Большие вещи, даже если они появляются бурливыми и хмурыми, загривистыми бурунами во всеобщем потоке, уходят вдаль незамеченными и неоценёнными.

Итак, всеобщий забег на неизвестную дистанцию объявлен: пустяки, что вместо атлетов нынче всё чаще пигмеи.

Москва, 24 августа 2010 г.

Жанровый автоанонс. Размыслительное эссе переводчицы поэзии Анны Полибиной о дилетантизме и профессионализме в поэтических жанрах; приводятся примеры критериев владения жанрами и стилевых профанаций.

Анна Полибина. Этюд об Игоре Смирнове—Охтине, или Русский прозаик с просодикой и тематической предзаданностью Апдайка     На ресурсе «Фейсбук.ком» со мной ответно подружился уважаемый Игорь Смирнов—Охтин. Это прозаик, как мне видится, с совершенно апдайковскими просодикой и тематикой. А ведь тональность эта в переносе на русскую почву подвластна немногим.  Мне довелось перевести большой фрагмент одного эссе Джона Апдайка (о Максе Факторе), и сейчас я работаю над переводом его раннего романа – поры конца 60-х.     У Игоря Смирнова—Охтина есть мемуары о ленинградской поре Довлатова, однако сам он  конструирует фразы не по-довлатовски: вероятно, они разошлись по разным прозаическим школам ещё в Петербурге. Это как различие жанрового ракурса у Бродского и Гордина или как стилелексемное размежевание у Бродского и Кушнера.     А ещё Охтин – ниспровержитель традиционной пушкинистики; его лирический герой – автор аллегорического литманифеста, изобличитель хрущёвско-брежневской эпохи и знаток чужих жанров, которые зиждились в его пору в Ленинграде. Автор пережил блокаду и имеет её на памяти, будучи немного старше Бродского. Живёт прозаик в Мюнхене, и его даже иногда встречают там наши соотечественники в Баварии.     Охтин не столь яростный искатель и восстановитель онтологической и бытовой нормы-правды, как Довлатов. Он предпочитает иные ракурсы, это несомненно. Охтин – знаток выявленных им же отдельных канонов лирического персонажа Хармса и вообще собирательного и не лишённого конкретности образа «обэриутики». Из уст нашего современника нам есть что почерпнуть. «Лоскутная романистика» – жанр, им выведенный и ему присущий. В его жанрах есть что-то сродни внешне неропотливой, во времени устойчивой, горделивой ахматовской мятежности. Имя этого писателя имеет право на замеченную литературную судьбу. Для исследования его текстов нужна свежая, нешаблонная и аллегоричная терминология, незатёртый литературоведческий взгляд.2010 г., Москва

Our grateful words to Inna: we appreciate your artful work at our texts!

Уважаемая Инна! Часто вижу Ваши обзоры на «фейсбуке» и решила откликнуться, поблагодарить Вас за искушённость во всех наших творениях, за неутомимое шефство над нами, за то, что Вы нас, своих птенцов, направляете и подбадриваете. Думаю, что выражу мнение всех авторов, если скажу, что наш сайт живёт, бурлит; появляются новые работы и имена; поэты, прозаики, публицисты день ото дня набирают голос и крепнут в мастерстве; идёт истинное творческое общение – всем интересно: это воодушевляет. Спасибо Вам. Аня Полибина, 18 августа

В недалеком прошлом трудно было достать хорошую книгу. Сейчас книжный рынок ломится от изобилия. Книги на любой вкус. Особенно много книг посвящено улучшению нашего здоровья. Авторы наперебой советуют нам лечиться и укреплять свое здоровье всевозможными методами и средствами. Это лечение водой, лимонами, мёдом, чаем, молоком, ароматами и даже уриной. К сожалению, чаще всего только название книги представляет интерес. Если же ознакомишься с её содержанием поближе, то возникает, в лучшем случае, недоумение или сюжет для юмористического рассказа, а в худшем – вред для доверчивого, неосведомленного читателя.
Один мой знакомый, прочитав книгу об уринотерапии, стал регулярно пить свою мочу. Когда я его спросила, с какой целью он это делает, будучи здоровым, он ответил, что, мол, на всякий случай, профилактически. Попробуй, докажи этому человеку обратное, если он эти сведения почерпнул из книги. Единственный способ – это переключить его на другое, более безобидное средство.

К счастью, попалась мне в руки книга Галины Лавреневой, «Пиво: напиток и лекарство» (изд-во «Диалог», Санкт Петербург, 2000 г.). В своей брошюре автор обстоятельно рассказывает об этом полезном и здоровом напитке. Для большей убедительности, она приводит слова мэра Москвы Юрия Лужкова: «Тот, кто пьет пиво, – добрый человек». Убедительней довода не найдешь. Тем более что авторитетный эксперт так и пышет здоровьем. Появился веский аргумент у почитателей пенящегося напитка.
В книге приводится множество рецептов на основе пива для лечения различных заболеваний. «Но эта книга не для тех, кто пьет пиво с другими спиртными напитками», предупреждает автор в начале своего повествования. То ли позабыв своё предостережение, то ли пожалев бедных выпивох, в конце книги предлагает серию пивных коктейлей, «на основе пива или с его добавлениями». Даже знаменитый напиток, известный у любителей спиртного под названием «пиво с прицепом», то есть с водкой, автор не забыла упомянуть. А желающим еще более острых ощущений предложила коктейль «Крепкий» где, кроме водки, в пиво можно добавить еще и аджики. Много страниц книги посвящено обучению технологии изготовления пива в домашних условиях. Дело, оказывается, только за хлебным зерном и бочками. Впрочем, автор предупреждает читателей: «Все не так просто. Одно дело знать как, а совсем другое — сделать». Если бы эти слова учитывала профессор Лавренева при составлении книги! Но, видимо, торопилась написать еще что-нибудь для нашей пользы. Пока она пишет, представлю вам еще одного автора по лечению поясницы В. Преображенского.

Его я открыла для себя совершенно случайно, приобретя книгу знаменитого доктора П.Брэгга «Позвоночник – ключ к здоровью» (Сан.кт-Петербург, «Диамант», 2000 г.). Кроме. Брэгга, у этой книги несколько авторов, в том числе и В.Преображенский, который назвал свой раздел очень любовно «Нежность к пояснице». Оказалось, что «нежность» Преображенского заключается в многочисленных повторениях гимнастических упражнений, не как мы привыкли, по нескольку раз, а до 1400 движений за 25минуг. Чтобы усилить лечебный эффект и снять остаточные боли в пояснице, этот специалист рекомендует «дополнительно сто приседаний с подскоками». Хотела бы я видеть самого Преображенского в момент этой «нежной нагрузки». Большой акцент делает автор на вдохе и выдохе во время выполнения этих упражнений. Он «умышленно» рекомендует «дышать только через нос». По его наблюдениям «кто хорошо дышит через нос, тот острее и быстрее мыслит!» Видимо, не всегда автор дышал правильно. Поэтому «совершал в своей жизни и ошибки».

Однажды заночевал он «среди цветов у речки на пойменном лугу в палатке, прямо на земле и сковало поясницу!» Когда такое случалось, приходилось ему «для усиления кровоснабжения и подпитки через кожу эфирными маслами натираться чёрной редькой, хреном, чесноком, хлестать себя крапивой». Вне обострений автор разрешает заниматься спортом и ходить в походы. Сам он отправляется в походы и во время обострений. Такой у него собственный метод лечения. Но другим не советует. Если вы все-таки отправитесь в поход, то учтите, что нельзя «нести на спине неумело упакованный рюкзак с упирающейся прямо в спину кастрюлей, а рюкзак, пусть и тяжелый, но высокий, не только безопасен, но и лечит – великолепно прогревает поясницу», утверждает Преображенский. Не советует автор разнообразить ваш комплекс упражнений. «Стандарт на тупую голову спасение»,- делится он своим горьким опытом. Вопреки мнению многих известных специалистов, Преображенский не признает занятий гимнастикой «в положении лежа». У него есть девиз: «Лежачему – лежачее, ходячему – ходячее». Так и хочется продолжить… Да, боюсь вульгарно получится.