www.literaturaplus.de стихи проза

Был просто какой-то сумасшедший  летний вечер.  Сами посудите: на городскую продовольственную базу пришло несколько вагонов с фруктами, товар скоропортящий, впереди два выходных дня и работники базы обратились к жителям близлежащих домов с просьбой о помощи в разгрузке. Жили мы довольно далеко от базы, но молва быстро дошла  до нашего дома и  все взрослые, бросив дела, рванули на «шабашку».

И мы, дети, оказались предоставленные самим себе…

А между тем уже приближалась полночь. Рассевшись на крыльце у  подъезда  одного дома, мы предались самому «любимому» занятию того времени – рассказыванием страшилок про «черные – черные  гробы» или  «летающих мертвецов». С каждым рассказом мы все теснее и теснее прижимались друг к другу, а когда на небе вдруг засверкали молнии и загремел гром, с визгом забежали в подъезд. Сбившись в настороженную кучку со страхом смотрели в открытые двери подъезда на неистовство стихии. Страх постепенно проходил, хотелось новых развлечений и кто-то предложил помечтать под считалочку, помните наверное:  «На золотом крыльце сидели царь, царевич, король, королевич, сапожник, портной. Кто ты будешь такой?»   Тот, на кого это выпало, должен был угадать, кем же он хочет быть и считалочку запускали снова, начиная уже с него. Совпадало его желание с выпавшим на него при новом расчете – он объявлялся поедителем, нет – все начиналось сначала…

Сами понимаете, первый победитель объявился нескоро.

Им оказалась Лариса, девочка с вечно грустными глазами. Насколько месяцев назад у нее умерла мама  и, если младшая сестренка  на похоронах еще не понимая трагичности происшедего, постоянно лепетала какую-то  чепуху, будучи постарше, Лариса уже понимала, что никогда больше не увидит радостной маминой улыбки и слезы  большими горошинами так и лились из ее глаз.

И тогда и сейчас я очень жалел ее и был, говоря современным языком, просто шокирован, узнав, что в детском садике ребята очень плохо относились к ней, постоянно дразнили, а одну из дразнилок Сашка Белкин даже повторил ей в глаза при нас: «Лариса, родила Бориса, положила на кровать, стала   …опу целоваь». Я дернулся было осадить его, но Лариса очень спокойно прореагировала, даже не обратив на это никакого внимания, так что мой порыв так и заглох, не успев развиться в полноценную ссору…

Но мы отвлеклись. Победителю было дано право высказать свою мечту.

У Ларисы, уже ставшей Королевой мечтательно загорелись глаза, появилась загадочная улыбка:

- Когда я стану Королевой я сделаю так, чтобы у каждого мальчика и девочки были мама и папа!

Разношерстная «толпа» зачарованно затихла. Еще бы, она затронула самые сокровенные желания!  Почти все присутствующие были из так называемых неполных семей…

…Судьба щедро одарила Ларису.  Через какое-то время у нее появилась мама, не как в сказках – мачеха, а именно мама, в полном смысле этого слова. Надо было видеть, как от ее любви просто расцвела Лариса. Она действительно стала Королевой!  И была ею на всех школьных, а потом уже институтских вечерах.  Школу Лариса закончила с золотой медалью, а по окончании  института  получила диплом с отличием. Но та же судьба  взяла за все это слишком высокую плату: Лариса ушла от нас не достигнув и сорокалетнего возраста, оставив своему мужу и моему другу двух очаровательтных девочек.

Как и много лет назад был морозный ненастный зимний день и крупные, как горошины слезы так и катились  теперь уже из глаз ее дочурок…

Не приведи Господь, кому-нибудь увидеть это…

Следущим Победителем оказался, уже упоминавшийся, Сашка Белкин.  Он тоже захотел быть королем и ему тоже повезло при вторичном пересчете.

Второй Король говорил только за себя:

- Если я буду Королем я стану летчиком!  А потом буду летать на всех искуственных спутниках земли и ракетах!

Надо заметить, что к тому времени Гагарин еще не полетел в космос и такого распространенного понятия, как «космический корабль», просто не существовало.

…Сашка умнейший пацан, играючи получал «пятерки» по всем предметам, почти не заглядывая в учебники. В отличии от классических «отличников» был задирист и хулиганист и единственные «четверки», а иногда и «тройки» были у него по поведению. Это его и подвело. В то время в «моде» у пацанов было изготовление самодельных бомбочек, которые делались элементарно просто: в бутылку ложилось несколько кусочков карбида кальция, наливалась вода, бутылка плотно забивалась деревянной пробкой и швырялась как можно дальше. Происходящая в бутылке реакция сопровождалась большим выделением газа, который с оглушительным хлопком вдребезги разрывал бутылку. Однажды бутылка никак не хотела разрываться и Сашка, как самый отчаянный, решил усилить реакцию, взял и энергично встряхнул ранее выброшенную бутылку, а вот отбросить обратно уже не успел, она взорвалась у него в руке. Осколок стекла попал в глаз, навсегда похоронив Сашкину мечту о ракетах и спутниках…

Третьим избранником  оказался Серега. Решил свернуь с проторенной тропы, «назначил»  себя Царем и не «пролетел» при вторичном раскладе. Видимо под впечатлением Ларисиных заявлений о всеобщем счастье попер в ту же «степь», но не «прошло». Или говорил не так складно или «толпе»  уже надоели подобные обещания,  трудно сказать, но ему даже не дали закончить его «предвыборную речь». Взроптали массы, невзирая на то, что Серега был довольно крупный малый.

…Всю последующую жизнь он готовил себя к новым «свершениям и испытаниям». Занимался спортом, йогой,  изнуряя себя до «потери пульса». При этом отлично пел, играл на гитаре был до ужаса начитан и эрудирован. При всем этом, почему-то пошел в армию, а в не институт. Для меня было просто потрясением, когда я узнал, что после армии он в одночасье спился, насколько раз лечился в  лечебно – трудовых профилакториях  (ЛТП) в одном из которых скончался совсем молодым…

Потом был Мишка, который после Серегиного  «триумфа» предпочел не рисковать с «царством» и предпочел быть «как все» – королем.

Королем он обещал быть хорошим, защищать всех нас от врагов. И не только нас, а так же и нашу Родину.  Будь мы постарше, мы бы,наверное, поаплодировали бы ему.  Но мы были «букварями», учащимися начальных классов, а некоторые только собирались пойти в школу. Вот и сидели раскрыв от удивления рты, слушая речи про Родину…

…Мишка сдержал свое слово. Став офицером – десантником он побывал почти во всех горячих точках.  Вот только звание Героя России он получил посмертно…

Нас было человек десять. Мы еще пытались определить следующего победителя, но у нас плохо получалось, ведь было далеко за полночь. Помню, мне тоже очень хотелось  стать Победителем, я даже заранее решил кем я буду и что скажу, когда стану им. Но каждый раз у меня что-то не получалось: или я неправильно угадывал кем я стану и при следующем пересчете «пролетал» или просто заветное «Кто ты будешь такой?» выпадало на кого-либо другого…

… Я открыл глаза. Передо мной светился  монитор компьютера. На нем – сайт моего родного города. Города моего детства. Мне показалось, что с момента, когда я  прочитал последнее собщение,  прошла целая вечность, но электронный циферблат часов в нижнем углу экрана бесстрасно показывал, что прошло всего лишь несколько минут.  Вздохнув, я снова стал читать сообщение. Это был некролог.   Если бы не подпись, я бы  не узнал на большой цветной фотографии  друга детства Петьку Клюя – так сильно он изменился. Мудрый взгляд,  профессорские очки, благородная седина…  Перечисление должностей и регалий заняло большую часть некролога.
Петька, Петька!  Мы всегда гордились тобой!  Тебе, как и мне, тоже не удалось стать тогда Победителем, но позже, в жизни, ты с лихвой возместил эту «неудачу».  И, вот уже несколько лет, ты был единственным, кто остался от той кампании, сидевшей на «золотом крыльце» нашего   детства…

Воспоминания о любви

            Она умирала… Она понимала это сама: ноги уже не ходили, давление зашкаливало за 200 да ещё и зрение совсем упало. Раньше хоть могла смотреть телевизор, а теперь оказалась лишённой и этого.

            «Ну, что же, всё-таки 84 года, – успокаивала она себя, – дай бог всем дожить до такого возраста.»

Но всё же как ещё хотелось пожить, поняньчить правнуков! А была ли она счастлива в жизни? По-своему, да.

Несколько лет назад она похоронила мужа, с которым прожила более 50 лет. Любила ли она его? Или жить с ним под одной крышей заставлял долг? На эти вопросы она сейчас не могла ответить. Наверное, когда выходила замуж за молодого лейтенанта, какие-то чувства имелись. Но потом…

            Уже в первые годы их совместной жизни муж был уличён в измене, а с годами становился ворчливым и несдержанным, однако любил красивую жизнь: один, а то и два раза в год ездил на курорты, где отдыхал и развлекался по полной программе, а она оставалась дома с детьми.

            Детей у них было трое: две дочери и сын. Она ими очень гордилась. Двое закончили школу с серебряной медалью. Лишь средняя дочь училась на троечки и особой гордости не вызывала. Но именно ей выпала нелёгкая доля ухаживать за больной матерью до самой её смерти. Старшая дочь – кандидат наук – жила за границей и появлялась дома лишь изредка, наездами.

            Детям она отдала всю свою нерастраченную любовь, а так хотелось иметь рядом и любящего мужчину. А ведь вокруг неё – красавицы Гути – постоянно крутились кавалеры, и даже наличие троих детей не было для них помехой. И сейчас, умирая, она вспоминала те немногочисленные романы, которые вспыхивали в её жизни, как звёзды, и так же как звёзды, гасли. Долг перед мужем, перед детьми заставлял её подавлять вспыхнувшие чувства.

            Мысли её прервала вошедшая в комнату дочь, принесла матери обед.

             «Ты не помнишь, рассказывала я тебе или нет? – обратилась она к дочери, игнорируя принесённую еду, -У меня в жизни была такая история…»

            …Это было послевоенное время. Они тогда жили в Ворошилове (нынешнем Уссурийске), занимая две комнаты в коммунальной квартире, в которой проживала ещё одна семья. С соседкой Гутя дружила. И хотя та была всего на 10 лет её старше, Гуте она казалась уже пожилой и опытноя женщиной и поэтому она называла соседку почтительно Мария Николаевна и часто обращалась к ней за советами: молодой маме надо было растить маленкую дочку, а у соседки уже было двое детей, так что она с радостью делилась с Гутей своим, пусть и не очень большим опытом в этом деле.

            По выходным дням мужчины их квартиры отпускали своих жён в Дом офицеров, куда частенько привозили новые фильмы, и женщины могли там немного отдохнуть от повседневных забот. Старшее поколение, наверное, помнит, что в то время во многих кинотеатрах перед сенсом в фойе устраивали небольшие концерты или просто играла весёлая музыка. А вот в фойе Дома офицеров устраивали танцы.

            В тот день Гутя и Мария Николаевна пришли в кино немного пораньше. Танцы уже начались. Встав в сторонке возле стенки, подруги с интересом наблюдали за танцующими. Заиграли модную тогда «Венгерку». К Гуте подошёл молодой лейтенант и пригласил её на танец. Гутя смутилась, но приняла это приглашение, ведь она так любила танцевать, а уж в венгерке ей не было равных. Лейтенант, взяв её за руку, вывел на середину зала, и они, подпрыгивая в такт музыке, закружились в вихре этого задорного танца. Лейтенант оказался отличным партнёром, и вскоре они своим мастерством и умением привлекли всеобщее внимание. Другие танцующие остановились и, обступив их пару кружком, в восторге наблюдали за их танцем. Когда музыка стихла, все стали громко аплодировать.

            Целую неделю после этого случая Гутя находилась в состоянии эйфории. А через неделю женщины снова пошли в кино. И опять, как только они вошли в фойе, Гутя сразу увидела в конце зала своего прошлого кавалера. Тот, похоже, только её и ждал. Увидев Гутю, он кинулся к ней через весь зал, боясь, что кто-то другой пригласит её на танец. И опять они танцевали венгерку, и опять были аплодисменты. Мир казался таким светлым и счастливым! Но танцы кончились, и все потянулись в зал смотреть кино.

            «Он, явно, в тебя влюбился», – говорила Гуте по дороге в кинозал Мария Николаевна. Но Гутя и сама себе боялась признаться, что этот парень произвёл на неё неизгладимое впечатление. В зрительном зале места подруг располагались на балконе, а лейтенант сидел в партере. Но молодые люди сразу же нашли друг друга, их влюблённые взгляды встретились, и уже до конца сеанса они не спускали друг с друга глаз, не обращая внимания на то, что происходило на экране.

            «Это мы прощались», – печально сказала умирающая женщина. Несмотря на нахлынувшее на неё тогда счастье, она вдруг внезапно поняла, что с этим парнем у неё не может быть будущего. Ведь у неё уже есть муж, дочь, и как она недавно узнала, должен появиться на свет ещё один малыш. Она должна сохранить свою семью, как бы больно ей сейчас не было.

            «Бежать, немедленно бежать!» – проносилось в её голове. Подруги ушли из зала ещё до того, как зажёгся свет.

            …Женщина замолчала, прервав свой рассказ.

            «Как его звали?» – спросила дочь.

            «Ник, – ответила она, – позже я узнала, что он был сыном начальника танкого училища и слыл завидным женихом».

            «И ты его больше никогда не видела?»

            «Нет, почему же? Один раз мы всё-таки встретились».

            …Однажды, будучи уже глубоко беременной, она шла по улице, ведя за ручку старшую дочь, когда вдруг увидела идущего ей навстречу Ника. Гутя тут же сделала вид, что не замечает его, и стала переходить на другую сторону дороги. Но Ник догадался об её уловке. Он молча подошёл к ним, взял девочку за вторую ручку и они вместе перешли улицу. Гутя вся горела от стыда, она боялась поднять на Ника глаза.

            «Скажи дяде спасибо», – приказала она дочери.

            «Спасибо», – повторила та послушно.

            Ник ничего не ответил и пошёл дальше не оборачиваясь. Больше они никогда не виделись. Придя домой, Гутя рассказала о неожиданной встрече Марии Николаевне.

            «Увидел меня во всей красе», – добавила она, тяжело вздохнув, намекая на беременность.

            «Не переживай, – пыталась успокоить подругу соседка, – всё-таки у тебя семья, нужно думать о ней».

            Закончив свой рассказ, женщина тяжело вздохнула, как тогда, много лет назад, и, наконец, заметив принесённый дочерью обед, начала есть.

Из подземного царства в Ближнее Зарубежье приехала принцесса Елена с мужем своим и двумя детьми, что уже и школу кончали. Привыкла она под землёю жить, вот и смотрела всё время вниз, а не в глаза собеседникам. Только иногда головку вскинет, да обожжёт собеседного мужчину взглядом-кипятком, тот сразу и готов, сварился, мягкий стал, и только на неё и глядит. Она его после того даже за руку не лержит, он сам за ней куда угодно идёт, и всё в укромные уголки забирается, чтоб ей в любви признаться, и потом за ней, куда глаза глядят, идти. Елену в стороне родной, то бишь под землёю, Прекрасной Еленой звали, других краше не было. Видно, Елена в царстве подземном огня набралась, и теперь он из неё так и пышет, из глаз ярким светом вылетая.

     Принцесса Елена мужа своего, невзрачного мужичонку, невзлюбила ещё у себя в царстве за то, что заставил её работать, на воротах дежурить, пропуска в их царство проверять у принцев и принцесс заморских, что с визитами приезжали. Так этого мало, ещё и у простолюдинов проверять пришлось, каково!? Но её в охране, при воротах стоявшей, все любили за то, что строгая была и спуску не давала: принц ты, или не принц, а пропуск покажи. А так не пропустит ни за что. Вот за это любили. И ещё за многие её достоинства. Ну, конечно, ведь она Прекрасная Елена была. Как её не любить! Но на подземный люд её огненные взгляды не действовали. Зато чужой какой, пропуск ей протягивающий, часто столбом оставался стоять у ворот, когда она фотографию на пропуске с оригиналом сличала. Как взглянет, так и готово, новый поклонник у неё. А муж её злится, злится, а поделать ничего не может: он, хоть и принц, да из простых, всё его принцство только на жене и держалось. Вот и терпел.

     А как царь с царицей в том подземном царстве померли, царство им небесное, так их должности упразднили, и Елене мягко намекнули, что теперь её услуги на воротах не нужны, мол, мы турникеты поставим, билеты станем продавать, автоматы будут люд пропускать, а на кассе уже наш человечек сидит, ты туда и не мылься, уж место занято, так что иди-ка ты восвояси, мы тебя в этом царстве не требуем. И мужа её должность сократили, он раньше смотрящим работал, за охраной наблюдал, а нынче охранять некого, так что и его под зад коленкой пнули. Вот так семья Елены в Чужой Земле и очутилась. Как беженцев их там приняли, между стен тесных поселили, про их звания прежние забыли, хорошо ещё, что кормили-одевали, да учиться заставляли. Елена наша к начальнице Приюта этого пришла, языком-то местным она владела, всё ж царского роду, хоть и подземного, и потребовала палаты просторные для себя и сына с дочкой, а муж, дескать, пусть где хочет живёт, главное дело, чтобы подальше. Вот так она его не любила, надо же! Начальница подивилась такому нахальству, ведь приняли их, голодранцев, всё им дают, а они ещё требуют палат просторных! Но потом остыла маленько, и мужа отселила, его к простым мужикам жить послала. А Елене Прекрасной, что на Начальницу всё глазищи свои вскидывала, сказала, мол, на меня, да и на весь мой народ твой подземный огонь не действует, так что не старайся, любушка, наших ничем не прошибёшь. И прибавила, чтоб впредь не приходила, а то хуже будет.  

      Ничего не попишешь, пришлось Елене с детьми в одной комнатке ютиться, зато мужа ненавистного теперь не видно, он только на улицах за Еленой, как собачка побитая, бредёт, и то в отдалении. А то придёт к деткам, всё ж папаша, мусор вынесет, продуктов принесёт, подарков к праздникам. Принцесса это милостиво разрешала, но прицыкнуть на него всё ж не забывала, пусть место своё знает! Между тем Елена всё искала, кем бы ей мужа заменить, да такого взять, чтоб дальше с ним по жизни на его горбу ехать. Точно как Начальница сказала, местные знатные горожане от взглядов Елены Прекрасной не слабели, да вовсе не замечали, на них огонь  не действовал. А горожанки только злились, да злобились; они видали, что эта приблуда красива, и за мужей своих немного опасались, но только самую малость. У них своё приворотное средство было, так что их мужья видали в них самых распрокрасавиц, даже если они уже совсем седые и некрасивые были. Да мужьям их и некогда амуры было крутить, всё работа, да работа, и во сне мужьям снились их начальники, как они их повышают, да хвалят, а красавицы заморские и передморские им в снах никогда не являлись, видно, дорожку не могли отыскать в их сны.

      Пришлось Елене в Приюте высматривать для себя подходящего, а там принцев больше не было, но её намётанный глаз отыскал-таки достойного мужчину, он в стране одной Главным над программистами был, привык к власти и покорности. Но сколько Елена его взглядами ни обжигала, на него это тоже не действовало. Думала, она, думала, а потом сообразила, что Главный очки волшебные носит, вот они-то его и защищают. И как-то раз она исхитрилась, очки эти, словно ненароком, рукой сбила, и вскинула на него свои очи опасные. Тут-то он  и пропал, но ненасовсем, а как только очки свои надел, так снова в силу вернулся, правда, не в полную. С той поры она рядом с ним, и на занятия, и с занятий, и в магазины, и в театр, и всё говорят, говорят, а жена Главного, как побитая собака, за ними идёт, слова вставить не может. Да Елена с Главным на неё и внимания не обращают, а как только жена попытается слово начать, так Елена на неё глазищи свои вскидывает, и жена голоса лишается. Двигает губами, а ничего не говорит. Елена Главного Программиста по-всякому уговаривает, жену свою безголосую бросить, к ней перейти, да тот остатками своей силы отбивается, никак не соглашается. И очки свои накрепко к носу приладил, как Елена ни старается, сбить или снять их не может. А вскоре Главный получил хоромы, его достойные, да и отбыл из Приюта в неизвестном направлении, а Елена кинулась, ан глядь, всё пропало, увели мужика из-под носа. То-то жене Главного теперь радость, муж опять в семье, и голос к ней вернулся. А сын Главного теперь от отца ни на шаг, и вместе делами занимаются.

      Елена всё такая же Прекрасная, ни досада, ни злость её не коснулись, высмотрела в Приюте Яшу-ловкача. Тот тоже с женой и двумя детьми, но очков не носит, защиты против Елены у Яши никакой, и как-то на лестнице в Приюте Елена полыхнула в него жаром-взглядом, он не успел глаз отвести, как в коленках ослаб, и на ступеньки присел, глаз от Елены не отводит. Маленько отдохнул, поднялся, и за Еленой пошёл, в её комнатку тесную, да так там и остался до ночи. Яша давно курить бросил, а тут на кухню Елены вышел, закурил, и тут ему полегчало, огненный дым чары Еленины перебил, и тут он очнулся, к себе в комнатку поспешил. А жена его, тоже красивая, как матрёшка расписная, ждёт-пождёт, уж и плакала, и искала, да не нашла. А он сам явился, и жене рассказал всё, как было, что наваждение на него нашло, и он не помнит, где был, что делал, а только помнит, что принцесса Елена его взглядом заворожила, и он пошёл туда, куда она, а дальше что было, не помнит. Вот такие у них, в подземном царстве, взгляды опасные. И понял Яша: нужно очки носить, хотя бы солнцезащитные. Утром тут же побежал, купил очки, с тех пор не снимал, и бог миловал, больше Елене на зубок не попадался.

     Попробовала Елена Прекрасная на других, хоть и простых мужиков, поглядывать, но, как на грех, всё очкарики попадались, Елена в них взглядом полыхает, а с них, как с гуся вода, весь жар отражается, да норовит в Елену попасть, тут уж она сама стала остерегаться. Да ну их, очкариков, думает, что с них возьмёшь, вон Женя тоже очкариком был, хоть и Главный Программист, и оказался пустым номером. И надумала она снова своего мужа приблизить, всё же принцем был, хоть и через неё. Только чуть было не опоздала, присмотрела его какая-то сударушка, из простых, но цепких, насилу своего кровного Елена вырвала назад, и потом уж на квратиру собрали все денежки, что были, да маклеру своему сунули, маклер им квартирку-то и сыскал-расстарался. И стали они опять семьёй жить, Елена недовольна мужем, но зато муж за двоих доволен, им этого довольства за глаза хватит. И хотя сын и дочка совсем взрослые стали, и  от них отделились, Елена Прекрасная с мужем своим и сейчас живут вместе.

Боишься? Бойся… Ну а я устала ждать…
И чайной ложкой отмерять минуты…
Мне, как и прежде, хочется обнять…
И в нежности своей тебя укутать…

Молчишь? Молчи… А я смогла простить…
Хотя сейчас – вот прям сейчас – всё так же больно…
Хоть гордость шепчет: «Нужно уходить»,
А я к тебе рукой тянусь непроизвольно…

Иго моих мистерий.
Идол чужих истерик.
Циник,прагматик,стоик:
Слушать и хлопать стоя!

Символ для каждой рифмы,
Скрытый под тайным грифом.
Весь до последней точки -
Выписан между строчек.

Эго моих амбиций.
Способ быстрей забыться.
Гулко, протяжно, долго -
Эхом повадок волка.

Созданный для Венеры,
Будешь одним и первым,
Грозным, сокольи-зорким,
С именем в две шестерки!

С облака на облако,
собирая дождь,
В голове хмель с солодом,
а в коленях дрожь,
Быть немного искренним,
молча, но идти,
Выбросить молитвенник,
и шептать «прости»,
Ночью опороченной,
падать и вставать,
Нам с тобой не хочется
лёжа погибать,
Время рвёт сознание,
Пульс нам вены рвёт,
Страшно жить в молчании,
но тяжело наоборот.

Завтра всё изменится,
завтра будет снег,
Из стакана – месяцы,
да по небу, в бег,
Снегом запорошит нас,
может и уснём,
Как собаки брошены,
глупо. Босиком
По траве некошеной,
с криком, через лес,
Прям к тебе, хорошенькой,
в губы, и исчез,
А потом проснуться,
увидав тебя
Молча улыбнуться -
мол, – «живу не зря»…

Мы может быть друг-друга не увидем… никогда
И жизнь поделим на твои и на мои года
И вроде боль утихнет постепенно
И рядом кто-то будет непременно
Поход в икею, новые друзья в контакте
И на восьмое снова платье
И может даже суши каждый день
А прошлое тихонько в тень…
Уйдёт, да не уйдёт а уползёт пугливо
И в самый тёмный дальний уголок тоскливо
Забьётся, уши подожмёт…
А сердце больше ничего не ждёт
Шагов на лестнице, тихонько ключ в замок
И мышкой юрк под одеяло
Всё это было и пропало

Всё это в тёмном дальнем уголке
Запряталось устало
И кажется что вроде снова встало
Всё на свои места…
Но вдруг.., однажды…, через много лет оно привстав
Подаст тихонько голосок
И тихой болью с головы до ног
Вернётся всё
И память принесёт
Твои глаза
И крымская гроза
И может на секунду та слеза
В которой всё что было и осталось
И нужно лишь смахнуть её устало
Неверным шагом голову склоня
Уйти в ту жизнь
Где нет тебя и нет меня…

И вроде дуб, как дуб.
Златая цепь на нём
И пахнет он духами дорогими,
А, как пошёл читать Онегина взахлёб,
Аж все попадали вокруг
И я за ними.
И как читает!
С выраженьем!
Наизусть!
Поигрывая трицебсом слегка.
Я ж челюсть с пола подобрал
И думаю: ну пусть,
Собьётся ведь наверняка.
А тот уж шпарит диалог за монологом
И ручка крендельком и ножкой так и глаз косит,

То вдруг прикинется Татьяной,
А тут глядишь, Онегин , как живой стоит.
Народ вокруг дивИтся, знамо дело,
Никто досель такого не видал,
Но тут у Ленского мобила зазвенела
Он прыгнул в ХА шестой и след его пропал…
А я пошёл домой…
И всё не мог припомнить…
Когда последний раз читал…

На старой пожухлой газете
В вина засохшем разливе
Забытая всеми на свете
Грустно лежала киви

Окурки весёлой кучей
Покоились с миром в банке
Повсюду валялись вонючие
Какой то птицы останки

И видя узоры морозные
Прокуреной кухни бедлам
Кивины слёзы зелёные
Текли по мохнатым бокам

И вспомнился остров тропический
И солнце и воздух морской
И сразу же истерически
Захотелось домой

По какой же страшной иронии?!
Почему меня не спросили?!!
И сохла киви в агонии
Забытая где-то в России.